andrewbek_1974 (andrewbek_1974) wrote,
andrewbek_1974
andrewbek_1974

Categories:

DOPPELSÖLDNER (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Начало
http://andrewbek-1974.livejournal.com/8385.html
http://andrewbek-1974.livejournal.com/71429.html
http://andrewbek-1974.livejournal.com/73959.html
http://andrewbek-1974.livejournal.com/77159.html


«За что, Господи?» бессчетное количество раз люди задавали этот вопрос Вседержителю. Кто как. Одни яростно грозя судорожно сжатыми кулаками невозмутимым небесам. Другие размазывая слезы ладонями по лицу. Третьи – надрывно крича и рыдая.

Арнольд этот же вопрос, извечный, проклятый вопрос, задавал Богу глухим, равнодушным голосом. Почти шепотом. Внутри головы, пустой, но тяжелой как мельничный жернов, мерно и мертво стучало: «За что, Господи?».

От начала времен Создатель молчал. Ничего не отвечал он любимым чадам своим на этот, возможно краеугольный вопрос бытия. Вот и Горбун не получил ответа. А в голове все равно мерно и мертво стучало: «За что, Господи?».

Жизнь не особо баловала Эрни. Можно было сказать, что она, жизнь эта, совсем его не баловала. Начать надо было с того, что он родился уродом. Господь, не иначе, как за грехи родителей, наградил младенца горбом.

Глянув на долгожданного наследника, добропорядочный базельский мясник Вилли Энкль, перекрестился, сунул два талера повитухе и молча развернувшись вышел из комнаты роженицы. Жена в очередной раз не оправдала его надежд. Седьмой раз она приносила ему дитя, но и в этот раз все было зря. До этого было шесть девочек (две из которых еще во младенчестве прибрал Господь), и вот теперь хоть и мальчик, да уродец.

«Ох-хо-хо, грехи наши тяжкие» - вздохнул Вилли. – «За что, Господи!?!?». И новоявленный отец, понурившись, направил свои стопы в «Толстого вепря», где умудрился нажраться говенным пивом до полного изумления. Как не трудно догадаться на дне пивных кружек ответ на этот самый вопрос мясник не нашел. Зато на следующий день его нашел настоятель Барфюссеркирхе, святой отец Мартин, и пропесочил похмельного Вилли так, что тот зарекся ходить в «Вепря» (хотя справедливости ради надо сказать, что суровый обет этот продержался ровно две недели).

Маленький францисканец нависал над громадной тушей Вилли, грозно сверкал тонзурой, вздымал указательный палец, брызгал слюной, и даже приложил пару раз своего прихожанина отеческой дланью по башке. Вилли, сопел, машинально крестился вслед за отцом Мартином, вздыхал и даже попробовал покивать головой, однако решил в дальнейшем воздержаться от столь необдуманных поступков, ибо в голове так стрельнуло болью со вчерашнего перепою, что казалось она сейчас взорвется, к херам собачьим.

Тем не менее, несмотря на полнейшее состояние «не стояния» гиганта, францисканец все же донес до своего неблагодарного слушателя несколько аргументов, за что ему честь и хвала, ибо довести до похмельного Вилли Слово Господне было истинным подвигом. Конечно не равноапостольским, но близко к оному. Из речи францисканца добропорядочный базельский бюргер понял самое важное: во-первых Господь посылает нам испытания строго сообразно нашим силам; во-вторых долгожданный наследник рода Энклей сие есть милость Господня; ну и третье – неплохо было бы заказать благодарственный молебн в Барфюссеркирхе, в ознаменование сего достославного события и во здравие новорожденного. Да и окрестить его срочно надо, не дай Бог помрет, потеряем невинную душу для Царствия Небесного.

Кряхтя и обливаясь потом Энкль достал из массивного сундука с хитрым замком пять талеров, и пару из них судорожно всунул в ладонь отца Мартина.

- Сы-ы-ын мой!?! – укоризненно вопросил священнослужитель, ловко выковыривая оставшиеся серебрушки из огромной ладони мясника.

Находившийся все еще в состоянии легкого умопомрачения Вилли даже не сопротивлялся экспроприации, лишь тяжело вздохнул, увидев, как мягко поблескивающие кругляши исчезли где-то в складках сутаны отца Мартина.

- Завтра же жду тебя сын мой, на исповедь, - маленький священник протянул руку для поцелуя, - а дня через три, когда Марта отойдет от родов срочно крестить младенца. Не тяни!

Чмокнув узкую, со старческими пятнами руку, Энкль проводил настоятеля Барфюссеркирхе до двери из лавки, занимавшей первый этаж дома, и резво (ну как мог в таком состоянии) направился в подвал. Где засадил две кружки доброго темного, и от облегчения пустив ветры поперся малость поспать. Благо толковый помощник мог и заменить его в лавке один день.

Маленький Эрни рос подвижным, смышленым и веселым ребенком, и к достижению им пяти лет от роду отец в нем души не чаял. Тем более, что детей у Марты и Вилли Энклей больше и не было. А потом в Базель пришел мор. И горбун Арнольд за неделю остался круглым сиротой.

………………………………….

Их даже не хоронили. Их сжигали. На общественном лугу, в трехстах шагах от городских ворот, практически непрерывно вот уже почти месяц полыхали гигантские костры. Смрадным дымом развеивались над родным городом благородные и простецы, богатые и бедные, праведные и грешники. Женщины, мужчины, дети, старики. Старуха с косой уровняла их всех.

Городская власть поначалу растерялась, а потом.... Вымерла более чем на две трети. Набольшие мужи Базеля сидели теперь по домам не казав носа на улицу. Ратуша опустела, и только черный флаг-горевестник плотным полотнищем окутывал ее шпиль, иногда тяжело колыхаясь под редкими порывами ветра.

Попрятались городские стражники и нищие, не работали лавки, городские ворота оставались закрытыми, на башнях стены реяли братья-близнецы черного флага опутавшего шпиль городской ратуши. Стих вечный гомон центрального рынка, не судачили кумушки на перекрестках узких улочек гильдейских кварталов. Не слышался залихватский рев загулявших солдат из кабаков. Над каким-то серым, выцветшим, мрачно-напуганным городом, полоскались черные полотнища, да плыл тяжелый густой набат. Смерть царила в Базеле. Как будто наступили последние дни.

Управление всем не маленьким городом пришлось взять на себя единственной оставшейся дееспособной силе – церкви. Причем, базельский епископ, бывший на не очень хорошем счету в Ватикане, и подозреваемый в симпатиях к ересиархам (хотя прямых доказательств этому и не было), явил себя настоящим пастырем человеков, и не ограничившись проповедями и молебнами, взял всю ответственность за происходящее в городе на себя.

Надо отдать ему должное, епископ сумел перед лицом страшной болезни буквально заставить иерархов церки забыть все взаимные счеты, обиды на городскую власть, и личные меркантильные интересы. Под его руководством духовенство и монашество десятитысячного города показало себя с самой лучшей стороны, конечно не все, но большинство. Именно монахи и священники стали тем стержнем вокруг которого сплотились несломленные горожане. Епископская стража заменила деморализованную городскую. Монахи стали собирателями трупов умерших горожан. Они же транспортировали их за стены города и там сжигали. При каждом монастыре и церкви были организованы госпитали для страждущих. День и ночь в соборах и церквах шли службы во избавлении города от моровой напасти. Базельский епископ метался по городу, решая сотни проблем, возникающих на ровном месте. По сути дела он и его ближники заменили весь городской магистрат.

Черная Госпожа деловито собирала свою дань и со служителей Распятого. Но те упрямо не сдавались и потихоньку, помаленьку болезнь отступила. Плата Базеля за грехи оказалась тяжела. Треть населения выкосил мор. Треть развеялась тяжелым, жирным, смрадным дымом погребальных костров. Целые кварталы города опустели. В том числе не стало и родителей маленького Эрни, вместе с его четырьмя сестрами.

Пятилетний пацан остался один одинешенек.

………………………………………..

«За что, Господи!?!?!» - отец Мартин, подслеповато щурясь, смотрел на яростное пламя, что пожирало трупы его прихожан. Почти всех из них он знал долгие годы. За месяц приход старого францисканца сократился вдвое. Маленький священник не обольщался – среди его паствы были разные люди. Богобоязненные и не очень, трудолюбивые и лентяи, высокомерные богачи и вечно голодные бедняки. Одно объединяло их – все они были грешны. Но такой смерти они не заслужили. Не заслужили. Или действительно грядет Судный День?

Сегодня послушники монастыря святого Якова привели ему Эрни Винкля, последнего выжившего из всей семьи. Трое суток малыш находился в доме, один живой среди трупов. Отец, мать, четыре сестры, две служанки, конюх, подмастерье с женой, все они стали жертвами Черной Госпожи, и только благодаря милости Божьей выжил малыш.

«Господь промыслом своим готовит ему особую судьбу, не иначе» - вдруг подумал старик в черной сутане, крепче сжимая в руке теплую детскую ладошку и глядя в ревущее пламя.
Tags: Сочи, Средневековье, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments