andrewbek_1974 (andrewbek_1974) wrote,
andrewbek_1974
andrewbek_1974

Category:

Монголо-татарское вооружение второй половины XIV-начала XVвв. Часть 2.

Начало тут http://andrewbek-1974.livejournal.com/310771.html


Оригинал взят у mihalchuk_1974 в Монголо-татарское вооружение второй половины XIV-начала XVвв. Часть 2.

Воротники, наручи и поножи

Табл. VI. Наплечники восточных, русских и европейских панцирей XIV-XV вв.
1 - миниатюра из "Китаб-и Самак Аййар" Садаки Ширази. Шираз, 1330-1340-е годы, библ. Бодли. Оксфорд.
2 - миниатюра из "Шах-наме" Фирдоуси, Тебриз, 1330-1350-е годы, бывш. собр. Демотта.
3 - миниатюра из альбома, Тебриз, 1370-1380-е годы, библ. музея Топкапу-сарай. Стамбул.
4 - миниатюра из альбома, Тебриз, конец XIV - начало XV в., библ. музея Топкапу-сарай. Стамбул.
5 - Новгород, около 1300- 1350-х годов.
6-8 - о. Готланд, Висбю, 1361 г.,
9 - из половецкого погребения в Чолёсе, Венгрия, XIII в.


Последняя четверть XIV в. – заключительный период бытования на Востоке боевых воротников-ожерелий, известных там еще с I тыс. н. э. и особенно популярных у монголо-татарских воинов вплоть до описываемого периода. Судя по тебризским миниатюрам, ожерелья эти, прикрывавшие плечи, верхнюю часть груди и спины (табл. VII, 1, 2), составлялись из более или менее узких трапециевидных пластин, нашитых на мягкую основу или скрепленных между собой ремешками или кольцами, что отличает их от более ранних монголо-татарских ожерелий, сделанных из куска толстой кожи и расписанных растительным узором. Можно предположить, что такие ожерелья во второй половине XIV – начале XV в. бытовали и в Золотой Орде, исходя из того факта, что подобное ожерелье пластинчато-кольчатой структуры было на вооружении русских воинов около XVI в.



Двухчастные шарнирные наголенники известны в Средней Азии со второй половины I тыс. н.э.58, в это же время в Центральной и Восточной Азии распространяются одночастные наголенники, нередко соединенные с круглыми выпуклыми наколенниками (последние – только в Центральной Азии). Стопа в Восточной Азии со второй половины I тысячелетия и по XIV в. защищалась набегающими одна на другую узкими выгнутыми пластинками, по одной из длинных сторон которых часто вырезались три и более полукружия; пластинки набирались на мягкой основе или на ремнях. Хотя ближневосточные, хулагуидские изобразительные источники до второй половины XIV в. не дают изображений поножей, можно полагать, что войска чингизидов занесли их в Европу. Об этом говорят одночастные наголенники с круглыми наколенниками, появившиеся в Западной Европе с XIII в. И обломки не азиатской ли поножи из узких, вырезанных полукружиями пластинок, найдены в Новгороде в слое первой половины XIII в.?

И все же массовое применение эти поножи находят именно в рассматриваемую эпоху, опять-таки, возможно, в связи с выходом на передний план уйгурских культурных элементов. Веяние времени сказывается в этих изделиях в том, что полосы, прикрывающие стопу, уже не только набираются на мягкой основе или на ремнях, но и связываются кольцами, образуя пластинчато-кольчатую структуру

Щиты

Преобладающим типом монголо-татарского щита в рассматриваемое время остается, как и в предыдущую эпоху, щит, сплетенный из прутьев и увенчанный металлическим умбоном (табл. VII, 6). Круглый, несколько выпуклый, диаметром около 50 см и более, этот щит по-тюркски назывался «калкан», по-монгольски – «халха» (от монгольского глагола «халхасун» – сплетать [из прутьев]). Прутья обматывались разноцветными шерстяными или шелковыми нитями таким образом, что получался геометризованный узор. Судя по миниатюрам, в первой половине XV в. прутяной щит в Северо-Западном Иране получает, помимо центрального, еще четыре умбона меньших размеров, а также дополнительные накладные украшения – «плащики» в виде фигурных пластинок металла или полудрагоценного камня, инкрустированных золотом и цветными камнями. Таким образом, на базе монголо-татарского щита к началу XV в. полностью формируется тип щита, который в XVI-XVII вв. был популярен в Иране и преобладал в Турции.

Табл. VII. Панцирные воротники, наручи, поножи и щиты.
1 - миниатюра из "Шах-наме" Фирдоуси. Шираз. 1370 г., библ. музея Топкапу-сарай. Стамбул.
2-8 - миниатюры из альбомов, 1370-1380-е годы. Тебриз, библ.музея Топкапу-сарай. Стамбул



Значительно реже в интересующее нас время встречаются изображения круглых щитов из твердой кожи (табл. VII, 7). Диаметр их несколько меньше, чем у прутяных. Они раскрашивались и расписывались изящным растительным узором и снабжались круглым стальным умбоном с гравировкой или металлической инкрустацией.

Последняя треть XIV в. – завершающий этап бытования на Ближнем Востоке и в степях Юго-Восточной Европы миндалевидных щитов (табл. VII, 8). Заимствованные в XII в. у византийцев, они были восприняты и монголами, но применялись, судя по изображениям, редко. Как и европейские, восточные миндалевидные щиты изготавливались из тонких досок, оклеенных расписанной кожей или тканью. Не исключено, что к миндалевидному щиту относятся три металлических диска из кочевнического погребения XIV в. у пос. Праздничное в Прикубанье. (В могиле они лежали слева от покойника, один над другим). Два из них диаметром 15,8 см, один – 9см. Один из больших дисков и меньший представляют плоские железные пластины, покрытые тонким серебряным листом. По периметру расположены частые отверстия с вставленными в них согнутыми узенькими полосками латуни, концы которых изнутри отгибались в разные стороны, за счет чего диски держались на основе. Второй из больших дисков – чисто серебряный. На обратной его стороне сохранились остатки деревянной дощечки толщиной 0,5 см и покрывавшей ее кожи – между деревом и серебром. Система прикрепления к основе такая же, как и у остальных дисков. Вслед за Н.Н. Веселовским к щиту (без уточнения его формы) это пластины относит и Г.А. Федоров-Давыдов. Однако нет полной уверенности в принадлежности их к миндалевидному или круглому щиту. Велика вероятность того, что они являются украшением длинного трапециевидного колчана, поскольку на вершине вертикали, по которой расположены диски, лежали наконечники стрел.

Шлемы


Монголо-татарские шлемы XIV в. поражают богатством и разнообразием форм. Здесь мы не можем подробно останавливаться на каждом из них. Отметим лишь основные их типы и тенденции развития. Подавляющее большинство шлемов имеет сфероконическую форму, издавна характерную для Востока. Многие шлемы склепывались из отдельных элементов: купол – из 2, 4, 6 и более секторов, перекрытых иногда вдоль стыков более узкими полосками стали, подчас фигурными (табл. VII, 1; табл. VIII, 1-5; табл. IX, 1); стягивающий эти сегменты снизу венец, ровный или фигурно вырезанный по верхнему краю (табл. VIII, 2, 10-13; табл. IX, 1, 2); навершие – плоское, коническое или полушаровидное, иногда вырезанное по краям, увенчанное шариком или трубочкой для плюмажа. Со второй половины XIV в. все шире распространяются шлемы с куполом, выкованные из одного куска, а иногда полностью цельнокованые (табл. II, 2; табл. VIII, 6, 8-14; табл. IX, 2). Однако процесс этот происходит только на юго-западных территориях бывшей империи; в Сибири же, Центральной Азии и на Дальнем Востоке вплоть до XIX в. господствуют клепаные шлемы. Такой характерный признак монголо-татарских шлемов, как прямоугольная или фигурная пластина, приклепанная надо лбом, встречается и во второй половине XIV в. (табл. VIII, 9) и даже в первой четверти XV в., но уже значительно реже. Зато все чаще встречаются на миниатюрах изображения наушей, представлявших в рассматриваемую эпоху систему из двух, реже из трех стальных дисков, привязанных ремешками к бармице (табл. VII, 7). Бармицы были кольчужными (табл. VIII, 7), ламеллярными (табл. VIII, 9) или ламинарными, реже чешуйчатыми (табл. VIII, 8). Очень часто они прикрывали, кроме затылка, шеи и горла, так же нижнюю часть лица. В последней четверти XIV в. встречаются стальные фигурные пластины, усиливающие бармицу и защищающие нижнюю челюсть (табл. VIII, 8) и нижнюю часть шеи – верх спины (табл. II, 2).

Любопытной деталью ирано-монгольских шлемов последней трети XIV в. являются фигурные стальные пластины, прикрепленные спереди к нижнему краю шлема (табл. VIII, 7, 8). Они являются, в сущности, теми же налобными пластинами с вырезами для глаз и наносником, какие встречаются у евразийских шлемов еще в I тыс. (табл. VIII, 2), но только смещенными вниз. После XIV в. на западе бывшей империи чингизидов такие шлемы не встречаются, зато получают широкое распространение и дальнейшее развитие в Центральной Азии, Маньчжурии, Китае и Корее вплоть до XIX в. Остановимся подробнее на группе шлемов, позволяющих проследить развитие одного типа боевого оголовья на протяжении XIV – первой половины XVI вв. и явившегося одним из основных типов металлической защиты головы на Ближнем и Среднем Востоке, а так же на юге России. Основными признаками ранних шлемов этого типа являются: более или менее низкий купол яйцеобразной формы; очень широкий венец, верхний край которого вырезан фигурными зубцами, напоминающими корону и приклепанный к куполу; дугообразные вырезы над глазами; выкованные из стали и приклепанные «брови»; носовая стрелка в виде плоского стержня, продетая в обоймицу; длинная кольчужная бармица из двух частей, одна из которых защищает затылок, другая – лицо; крепление бармицы к шлему путем петель, вырезанных в нижнем крае венца, сквозь которые и продевался железный прут, захватывающий верхний ряд колец бармицы. Нам известно четыре таких шлема. Два из них хранятся в стамбульском музее Топкапу-сарай (табл. VIII, 11; табл. IX, 1); третий, числящийся в старых описях Оружейной палаты как «мисюрка калмыцкая XVII в., принадлежавшая боярину и воеводе В.В. Голицыну», хранится в Оружейной палате Московского Кремля (табл. VIII, 12); четвертый – приписывавшийся, по приданию, полулегендарному осетинскому герою XIV в. Ос-Багатуру, хранился в осетинском святилище Реком, до нас не дошел, и его внешний вид известен только благодаря рисунку В.Б. Пфафа (табл. VIII, 13). Все они практически не исследовались; лишь стамбульские Штокляйн, Робинсон и Николь причисляли к турецким XIII-XIV вв., Гамбер же считает их персидскими или сирийскими XIII в., ничем, впрочем, не обосновывая этого предположения.

Табл. VIII. Монголо-татарские шлемы XIII-XV вв.
1 - Абаза, р-н Абакана, вторая половина XIII-XIV в., Абаканский музей.
2 - Алтайский край, случайная находка, около середины XIV в., Бийский краеведческий музей им. В.В. Бианки.
3 - пос. Праздничное, Кубанск. обл., вторая половина XIII-XIV в., ГИМ, оп. 343/33.
4 - Прикубанье, случайная находка, XIV в., ГИМ, оп. M63/1
5 - шлем монголо-татарский, вторая половина XIII-XIV в. Военный музей. Стамбул (воспроизведен без позднейших дополнений - козырька, стрелки и наушей).
6 - Иран, Тебриз, конец XIV - начало XV в., Венгерский Национальный музей музей. Будапешт.
7-9 - миниатюра из альбомов. Тебриз, 1370-1380 годы, библ. музея Топкапу-сарай. Стамбул.
10 - миниатюра из рукописи "Шах-наме" Фирдоуси. Тебриз, вторая четверть - середина XIV в., бывш. собр. Демотта.
11 - Сев.-Зап. Иран. вторая четверть - середина XIV в., музей Топкапу-сарай. Стамбул.
12 - Сев.-Зап. Иран. вторая четверть - середина XIV в., Оружейная палата Московского Кремля, № 4461.
13 - "шлем Ос-Багатара", Сев.-Зап. Иран. середина - вторая половина XIV в. (рис. по В.В. Пвафу).
14 - Сев.-Зап. Иран, последняя четверть XIV - начало XV в. ГЭ, 1.160 (рис.по Х.Р. Робинсону).



Установить достаточно точно происхождение и время бытования этих шлемов можно благодаря частым изображениям их на очень ограниченном круге памятников – тебризских миниатюрах второй четверти – середины XIV в., причем с относительно полным набором признаков – редко (табл. VIII, 10), но такая деталь, как «коронообразный» венец, изображалась весьма подчеркнуто и очень часто. Самый старый из них, очевидно, один из стамбульских шлемов, поскольку он имеет купол, склепанный из нескольких секторов (табл. IX, 1). Может быть, немногим младше шлем из Оружейной палаты и второй стамбульский шлем (табл. VIII, 11, 12), поскольку куполы их цельнокованые, но старая структура – из нескольких секторов – воспроизведена на их поверхности в качестве декора проковкой ребер или граней. Самый поздний, видимо, шлем Ос-Багатара (табл. VIII, 13), поскольку его купол (во всяком случае на дошедшем изображении) совершенно гладкий.

Следующий этап развития этой группы шлемов виден на двух памятниках – из Краковского музея-дворца Вавеля и Эрмитажа (табл. IX, 2; табл. VIII, 14). Они отличаются от рассмотренных выше совершенно гладким куполом и, главное, оформлением места перехода от венца к куполу. Грубые и редкие фигурные зубцы здесь заменяет линия мелких, изящно и тщательно вырезанных орнаментальных «бутонов тюльпана». Эти шлемы разняться лишь незначительными деталями. Несмотря на это, Г.Р. Робинсон датирует шлем из Вавеля XIII – XIV вв., а шлем из Эрмитажа – XV в. Если рассматривать эти шлемы сами по себе, то установить точную дату действительно трудно. На навершии краковского шлема имеется большая надпись. Некоторые знаки ее напоминают буквы армянского алфавита, другие – арабскую графику, но в целом надпись совершенно не читается. Вероятно, она была нанесена около XVII в. армянином из Львова, где шлем и могли приобрести князья Красинские, из коллекции которых он происходит. «Старинная восточная» надпись могла быть сделана для придания большей ценности вещи. Подобный характер надписи можно объяснить тем, что львовские армяне были в основном крымского происхождения, говорили по-кипчакски, писали латиницей. Так что продавец нанес знаки, которые он мог видеть в старинных армянских книгах, не понимая и не помня хорошо написания армянских букв.

Едва просматриваемый узор на куполе шлема из Эрмитажа, который определен Э. Ленцем как европейский XV–XVI вв., действительно напоминает как узоры Италии, так и Турции XV в.. но узоры тканей, а отнюдь не металла, так что скорее всего орнамент был нанесен на шлем значительно позже его изготовления. Точную дату и место изготовления этих шлемов могут дать только сравнение с рассмотренными выше шлемами и аналогии в изобразительном искусстве. Два наших шлема отличаются от четырех предыдущих только совершенством исполнения, отделки и технологии. Точное им соответствие мы находим в тебризской миниатюре 70-80-х годов XIV в., а обрамление венца узором «бутон тюльпана» появляется в это время судя опять-таки по тебризским миниатюрам, и распространяется именно в Северо-Западном Иране (табл. VIII, 7, 8). Наконец, самый поздний этап развития данного типа шлемов представляют три шлема с масками из Оружейной палаты (табл. IX, 3) и очень большая группа турецких, так называемых «тюрбанных шлемов» второй половины XV – первой половины XVI вв. (табл. IX, 4). Шлемам из Оружейной палаты посвятила специальную статью Н.В. Пятышева, где совершенно неверно определили их как индийские, «могольские» XVII в., в чем ее поддержал А.Н. Кирпичников. Ближе к истине был Г.Р. Робинсон, определив их как иранские XV в., сделанные по татарскому заказу. На последнюю мысль его навело явное сходство личин кремлевских шлемов с личинами шлемов из курганов южнорусских степей XII – XIII вв., что отрицать невозможно. Время создания этих шлемов надежно определяется завершением навершия одного из них – в виде перевернутого конуса с граненым шариком под ним (см., например, табл. IX, 4). Это время – вторая половина XV – первая половина XVI в. Характер орнаментации – специфические растительно-геометрические и цветочные мотивы, равно как и техника ее исполнения – гравировка с золотой наводкой, – сближают кремлевские шлемы с позднемамлюкскими – сирийскими и египетскими, а так же с раннеосманскими образцами второй половины XV – начала XVI в. Вместе с тем аналогичная орнаментация из цветочных мотивов характерна для пейзажного фона тебризских миниатюр второй половины XV в. Золоченая полоса из «бутонов тюльпана», помещенная на переходе венца в купол, сама форма купола говорят о дальнейшем техническом развитии рассматриваемого типа шлемов, все оголовье которых уже куется из единого куска, а гравированная и золоченая полоса «бутонов тюльпана» не прикрывает стык венца и купола, но служит чистой декорацией, реликтом прежней функции. Сама группа кремлевских шлемов могла появиться как в Западном Иране по заказу жителя или выходца из северопричерноморских степей, так и в мамлюкском государстве, где правящий класс составляли выходцы из Золотой Орды – южнорусских степей и Северного Предкавказья.
Табл. IX. Эволюция монголо-иранского шлема в XIV-XVI вв.
1 - Сев.-Зап. Иран, вторая четверть - середина XIV в., музей Топкапу-сарай. Стамбул.
2 - Сев. Зап. Иран. последняя четверть XIV - начало XV в. Вавельский дворец-музей. Краков.
3 - Сирия, Анатолия или Сев.-Зап.Иран?, последняя четверть XV - начало XVI в. Оружейная палата Московского Кремля.
4 - Турция, конец XV - начало XVI в., бывш. собр. М. Жерома. Париж.



Что касается «тюрбанных шлемов» (табл. IX, 4), то форма прикрытия лба и лица у них – надглазные вырезы, стрелка наносника и длинная кольчужная бармица на лице – явно продолжает (и заканчивает) линию развития данной группы шлемов. Форма же купола со всеми особенностями ее оформления, судя по миниатюрам, появилась в Тебризе около середины XV в., откуда «тюрбанные шлемы» распространились к мамлюкам и османам в результате военных и мирных контактов с государством огузов Ак-Койунлу, столицей которого в это время был Тебриз.

Шлемы рассмотренного выше типа бытовали в XIV – XV вв. не только на территории Ирана, но также и в Золотой Орде, о чем свидетельствуют шлем Ос-Багатара, а также, видимо, «мисюрка Голицына», поскольку последняя фигурирует в описях как «калмыцкая», то есть, видимо, попавшая к своему хозяину с Нижней Волги – Подонья.

Не исключено и собственно золотоордынское производство шлемов в конце XIV в., на что могут намекать выражения «Задонщины»: «шеломы татарские», «шеломы хиновские» у татар, а также «шеломы черкасские» у русских князей. Последнее выражение может свидетельствовать о широте распространения и высоком качестве шлемов западных областей Золотой Орды, если они ввозились на Русь для высшей знати.


Конский доспех


Значительное распространение в монголо-татарской тяжелой коннице получил конский доспех. Разумеется, снарядить своего коня таким очень дорогостоящим вооружением могли лишь весьма состоятельные и знатные лица. Сохранилось подробное описание монголо-татарского конского доспеха, ламеллярного и ламинарного, стального и кожаного, сделанное Плано Карпини в середине XIII в. На иранских миниатюрах XIV в. часты изображения этого доспеха (табл. X, 1-4). В самой Монголии конский доспех применялся еще в XVII в., а тибетские ламеллярные конские панцири, бытовавшие вплоть до начала XX в. и непосредственно продолжавшие раннюю традицию, сохранились до наших дней. Судя по изображениям (табл. X, 1, 2), конские доспехи западных областей бывшей империи чингизидов во второй половине XIV в. состояли из нагрудника, двух боковин, подхвостника, накрупника, двухчастной шейной брони и наголовья. На некоторых панцирях XIV в. (табл. X, 3, 4) нагрудная часть составляет единое целое с боковинами. Конские панцири были ламеллярными – из стальных (табл. X, 3) или раскрашенных и лакированных кожаных (табл. X, 1) пластинок, стегаными (табл. X, 2), а также ламинарными – из полос стали или расписной кожи. В конце XIV в. пластинчато-кольчужное бронирование распространилось и на конский доспех (табл. X, 4), почти вытеснив через столетие все другие виды брони. Монголо-татарский конский доспех являлся неотъемлемой частью устойчивой традиции боевого прикрытия коня, усиленно развивавшейся в Центральной и Восточной Азии еще в I тыс. н. э. Применялся конский доспех в раннем средневековье в Средней Азии и на Ближнем Востоке, в Европе же до середины XIII в. – лишь спорадически и, видимо, под влиянием восточных противников крестоносцев. Недавно А. Н. Кирпичников предпринял попытку доказать существование русского конского доспеха с начала XIII в. Основанием для этого ему послужили конское стальное оголовье из Киевского Исторического музея и летописное сообщение о конском доспехе, применявшемся в войске Даниила Галицкого. Однако в летописи прямо говорится, что защитное вооружение войска Даниила было татарским. Что же касается оголовья из Киевского Исторического музея (табл. X, 5), то оно имеет прямое отношение к нашей теме. Дело в том, что этот предмет практически депаспортизован. По косвенным данным А. Н. Кирпичников и Е. В. Черненко связали его с раскопанной В. В. Хвойкой в 1898 или 1901 гг. кочевнической могилой с конем в с. Ромашки в Поросье97. Интересно, что в начале своей статьи авторы публикации отметили близость рассматриваемого оголовья ближневосточным образцам XV в., но дальнейший ход рассуждения увел их в сторону. На самом же деле нет никаких оснований полагать, что оголовье из Киева относится к другому региону и эпохе, нежели большая группа стальных оголовий, в точности повторяющих киевский экземпляр (табл. X, 6-11). Дж. Джорджетти, опубликовавший оголовье из Сан-Марино (табл. X, 7), относит его к мамлюкскому государству XV в. Г. Р. Робинсон, опубликовавший доспехи из музея Штибберта во Флоренции (табл. X, 9, 10), и Дж. К. Стоун, также опубликовавший оголовье этого типа (табл. X, 8) и отнесший их к XV в., считают их турецкими, что не удивительно, так как позднемамлюкское оружие практически не отличают от раннеосманского. Наконец, опубликованное Майером оголовье (табл. X, 11) снимает всякие сомнения: совершенно идентичное по форме киевскому, оно имеет великолепное, таушированное золотом оформление, включающее надпись, содержащую имя Мукбиля ар-Руми, мамлюкского эмира Дамаска первой половины XV в. Дате, которую дает надпись, нисколько не противоречит орнамент, ее время и место подтверждаются и мамлюкским знаком высокого ранга – изображением чаши на нащечниках и на налобнике. Рассматриваемого типа конские шлемы, как видим, надежно датируемые и локализуемые, являются редкостью в музейных собраниях. Тем большую ценность представляет оголовье из ГИМ (табл. X, 6)101, относящееся к этому же типу, украшенное чеканной подтреугольной фигурой наверху, подобной фигуре, таушированной на оголовье коня Мукбиля ар-Руми. Таким образом, боевое оголовье из Киева не имеет никакого отношения ни к "черным клобукам" (кочевникам Поросья), ни тем более к Древней Руси. Скорее всею, оно не связано ни с каким погребением, а является случайной находкой; если же и связывать его с погребением, тем более с совместным захоронением воина и коня, то с некоторой натяжкой можно предположить, что это было захоронение литовца-язычника, поскольку в первой половине XV в. эта территория входила в состав Великого княжества Литовского,, местное славянское население было давно христианским, а литовцы лишь в конце XIV в. начали массами христианизироваться. Языческий же обряд захоронения с конем издавна был характерен для литовцев. Все это, конечно, не более как гипотеза. В любом случае оголовье из Киева, сделанное в Сирии или Египте, в данной ситуации можно считать бытовавшим (вместе с комплектом защиты тела коня, поскольку, судя по изображениям, оголовья вне полного доспеха не применялись) в Золотой Орде, откуда он попал в район Киева случайно ли, при набеге, либо как трофей литовского воина или дар.
Табл. X. Конский доспех и оголовье.
1 - миниатюра из альбома. Тебриз, 1370-1380-е годы, библ. музея Топкапу-сарай. Стамбул.
2 - миниатюра из 'Шах-наме' Фирдоуси, 1370-1371 гг. Шираз, библ. музея Топкапу-сарай. Стамбул. 3-4 - миниатюра из 'Поэм' Хаджу Кермани, художник Джунаид Султани. Багдад, 1396 г., библ. Брит, музея.
Лондон. 5 - мамлюкский, первая половина XV в., из Ромашков, Южная Киевщина, Киевский исторический музей.
6 - мамлюкский, XV в., ГИМ.
7 - мамлюкский, XV в., Замок-музей оружия. Сан-Марино.
8 - мамлюкский, первая половина XV в. (по Д. К. Стоуну).
9, 10 - мамлюкские, XV в., музей Штибберта. Флоренция. 11 - налобник с именем Мукбиля ар-Руми, мамлюкского эмира Дамаска, первая половина XV в. (по Л. А. Майеру)



Как мы видим, защитное вооружение монголо-татарских войск во второй половине XIV - начале XV в. было массовым, разнообразным, технически и функционально совершенным. В основе его лежали формы, выработанные в основном еще в Центральной Азии и совершенствовавшиеся на огромных территориях империи чингизидов. Несомненно, что основная масса оружия производилась в Золотой Орде, для чего имелась широкая производственно-экономическая база. Естественно, что часть оружия циркулировала между различными регионами бывшей империи, какая-то часть вооружения, а именно дорогого, ввозилась из стран Ближнего Востока, а также, видимо, изготовлялась южноевропейскими, в основном итальянскими, мастерами на заказ и на вкус ордынских феодалов.

Вместе с тем сам монголо-татарский доспех, как показало исследование, оказал значительное влияние на развитие защитного вооружения как Азии, так и Европы, послужив основой для разработки многих разновидностей оружия XV-XVII вв.


М.В. Горелик.
Монголо-татарское вооружение второй половины XIV- начала XV вв.
// Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины: Сборник / Под ред. Б.А.Рыбакова. - М., 1983.

Взято у http://swordmaster.org/

Tags: 12-14 век, 15-17 век, Доспех, Россия, Средневековье, история, холодное оружие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments