andrewbek_1974 (andrewbek_1974) wrote,
andrewbek_1974
andrewbek_1974

Берсерки

Оригинал взят у mihalchuk_1974 в Берсерк, кто он?
Предупреждаю, букаф оченно много :-)
Бронзовая пластина с изображением берсерка, найденная в Оланде, Швеция


Для начала определение из "нашего всего", то бишь Википедии:
Берсе́рк или берсе́ркер (др.-сканд. berserkr) — в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в ярость. В сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли.

Но так как ссылаться на Педивикию есть моветон. Возьмем источник посерьезней:

"...Среди этих морских воинов выделялся особый тип викинга, так называемые берсерки, обладавшие страшной силой, несокрушимой мощью и дикой отвагой. По толкованию некоторых исследователей, Berserker (берсеркер, берсерк) переводится, как медвежья шкура или в медвежьей шкуре.
Упоминания о необычных воинах, богатырях, боевые качества которых выходили далеко за пределы человеческих возможностей, существуют в сказках, мифах, преданиях, былинах практически у всех народов. Вспомним и наших богатырей из русских народных сказок и былин. Однако одним из самых таинственных и загадочных персонажей прошлого является, конечно, скандинавский берсерк.
С древнейших времен «боевая раскраска» воинов имела, скажем по-современному, свой имидж. Каждое племя воевало под своим символом какого-нибудь животного, являющегося их тотемным зверем, которому они поклонялись. В некоторых источниках упоминается о полном подражании воинов своему тотемному зверю, — от движений до его образа жизни. Оттуда, наверное, и пошли выражения «сильный как бык» или «храбрый как лев ».
Примером подражания тотемному зверю как своему боевому наставнику служил существовавший в давние времена обряд посвящения — инициация, когда юноша вступал в ряды взрослых воинов и должен был продемонстрировать свои боевые умения, ловкость, мужество и храбрость. Одной из форм инициации служила схватка с этим зверем, завершавшаяся поеданием мяса культового животного и питьем его крови. Считалось, воину это должно было придать силу и ловкость, отвагу и ярость дикого зверя. Иначе говоря, победа над тотемным животным символизировала передачу юному воину самых ценных звериных качеств. В результате тотемное животное как бы не умирало, а воплощалось в этом ратнике. Вероятно, именно такими обрядами-посвящениями можно объяснить существование в древние времена каннибализма у племен (вспомним Геродота).
У скандинавских берсерков медвежий культ играл основную роль. Вероятно, это отразилось в их повседневной одежде — наброшенной на голое тело медвежьей шкуре, почему, собственно, эти воины и получили такое название. Однако, как отмечают некоторые исследователи, правильней было бы назвать берсерка не просто человек-воин «в медвежьей шкуре», а как «некто в медвежьей шкуре, воплотившийся в медведя». Подчеркнем, именно воплотившийся в медведя, а не просто одетый в его шкуру.
В более поздние времена термин берсерк стал синонимом слова воин или, скорее, разбойник, потому что под этим именованием подразумевался такой воин, который был подвержен приступам бешенства, необузданной ярости. Причем во время боя берсерк мог прийти в такое исступление, что его сила увеличивалась многократно, он абсолютно не замечал физической боли и, самое страшное для своих и тем более для чужих воителей, берсерк часто совершенно не мог контролировать собственные действия. Если он «заводился», то могли пострадать и свои, и чужие. Норвежские конунги предпочитали иметь в своих войсках таких бешеных воинов, но обыкновенные люди старались избегать общения с ними, поскольку «беспризорный» берсерк всегда представлял потенциальную опасность для окружающих, а справиться с ним было практически невозможно. Именно поэтому в мирное время, в промежутках между боевыми походами, берсерки жили отдельно от основного поселения на почтительном расстоянии, в огороженном высоким частоколом участке.
Берсерком мог стать не каждый, к сожалению, об их появлении сложно что-нибудь сказать. Некоторые считают, что эта редкая способность впадать в «звериную ярость» передавалась по наследству из поколения в поколение, ей невозможно было научиться. В одной из саг, например, говорится о человеке, имевшем 12 сыновей, и все они были берсерками: «У них было обычаем, находясь среди своих и почувствовав приближение ярости, сходить с корабля на берег и кидать там большие камни, выворачивать с корнем деревья, иначе в ярости они покалечили бы или убили родных и друзей».
Как один из способов достижения необходимого транса перед боем у них использовалось вино, галюциногенные растения, в частности обыкновенный мухомор, не исключено, уже в то время использовались какие-то наркотические вещества, иногда местными колдунами применялся гипноз. Делалось это с единственной целью — довести человека до состояния, близкого к «белой горячке», когда появятся обыкновенные «глюки». И такой человек шел и все крушил подряд из-за всепоглощающегося страха, вызванного действием гипноза или галюциногенными веществами, и одновременно охватившей его неописуемой ярости и ненависти. «Сага об Инглингах» описывает, что в бою они «рвались вперед без доспехов, грызли края щитов как бешеные собаки или волки, пуская пену изо рта, и были сильными, словно медведи или быки. Они убивали врагов с одного удара, но ни огонь, ни железо не могли ранить их самих. Они нападали стаей с ужасными воплями и воем, как дикие звери, и никто не мог их остановить».
По словам сподвижника Рене Генона, последователя эзотерических учений Ганса Зиверса, практика ритуальной ненависти максимально полно сохранилась именно в «берсеркерстве». По его мнению, берсеркеры, так он их называет, относятся к арийскому братству Кшатриев, касте воинов, о которых упоминалось выше, причем только к той ее части, которая знала секрет «боговселения в битве» или «Одиновселения», главного военного божества скандинавов. В самом слове берсерк, считает Г. Зиверс, есть корень Ъег, обозначающий медведя в индоевропейских языках. Берсеркеры в момент поединка настолько напитывались Священной Яростью, что, якобы, могли трансформироваться в другое существо, в частности в медведя. А как нам уже известно, медведь (или медведица) являлся символом кшатрийской власти в целом. На физическом уровне он получал всю полноту воинской силы и так как становился неуязвимым для врагов, то разрушительную мощь его агрессии невозможно было остановить никакими человеческими усилиями. Берсерк, как бы превращаясь в медведя, будучи одетым в его шкуру, одним своим диким видом подавлял разум противника и вселял в него ужас. Сохранилась летопись одного похода римлян на север, в которой упоминаются «варвары, одетые в шкуры медведя». Полтора десятка этих варваров в считаные минуты в буквальном смысле порвали на куски более сотни римских хорошо вооруженных и обученных легионеров. И когда берсерки закончили с ними — в непотушенной ярости бросились «мочить» друг друга. Но обычно они умирали сами, потому что убить их прямо в бою было невозможно. Смерть могла их настигнуть после битвы от обыкновенного нервного истощения (сердечного приступа), либо от потери крови (во время боя, в трансе они не замечали ранений). От нервных перегрузок их спасал только сон.
Г. Зиверс подметил эту интересную черту норвежских берсеркеров — мирное время они больше всего проводили во сне, т.е. спали почти круглосуточно (кстати, вспомним зимнюю спячку медведей). Часто они погружались в сон так глубоко, что даже во время морских походов викингов, когда назревала критическая ситуация нападения противника, их приходилось будить с огромными усилиями. Но когда берсеркера все же удавалось разбудить (иногда лишь под конец сражения), его священный гнев был беспределен, и вступление в битву, как правило, однозначно разрешало исход боя. Доставалось от них и нашим биармийцам.
С закатом викингской эпохи воины-медведи становятся изгоями. Начиная с XI века термин берсерк, наряду с другим — викинг, употребляются только в негативном смысле. Более того, с наступлением христианства этих человеко-зверей стали изображать как существа, одержимые бесовскими силами. В «Саге о Ватисдале» рассказывается, что прибывший в Исландию епископ Фридрек обнаружил там много берсерков. Они творят насилие и произвол, отнимают женщин и деньги, а если им отказывают, то обидчика убивают. Они лают подобно свирепым псам, грызут край щита, ходят босыми ногами по раскаленному кострищу, без попыток хоть как-то контролировать свое поведение — сейчас бы их назвали «беспределыциками». По отношению к населению острова они становятся настоящими изгоями. Поэтому по совету новоприбывшего епископа берсерков стали, как зверей, отпугивать огнем и забивать насмерть деревянными кольями (так как считалось, что «железо» не берет берсерков), а их тела сбрасывались в овраг без погребения. После XI столетия в сагах уже не найти упоминаний об этих удивительных людях-медведях".

Эта версия основная и нашедшая свое отражения во множестве науч-поп литературы, художественных книгах различной степени достоверности и кино. Однако все гораздо проще и сложнее одновременно.

Берсерки впервые упомянуты скальдом Торбьёрном Хорнклови в драпе (длинном стихотворении) о победе короля Харальда Прекрасноволосого в битве при Хаврсфьорде, которая происходила предположительно в 872 г. Сказано там следующее: "Берсерки рычали, / битва кипела, / облаченные в волчьи шкуры выли / и потрясали мечами" ("Grenioðo berserker / guðr var þeim a sinom / emioðo úlfheðnar / ok í sarn glumdo") (1). Поэзию скальдов, очевидцев путешествий и сражений, принято считать сравнительно надежным свидетельством для историков (так же думал и Снорри Стурлусон), и вполне можно допустить, что какие-то воины, известные под именем берсерков, действительно рычали. Сходно вели себя "облаченные в волчьи шкуры": они выли (здесь, видимо, упоминается вторая "разновидность" воина-оборотня - ульфхеднар, воин принимающий в бою облик волка) . Сцена описана столь скупо, что невозможно понять, в чьей армии (Харальда, его противников или в обеих) шумели берсерки и позволительно ли рассматривать фразы берсерки рычали и облаченные в волчьи шкуры выли как относящиеся к разным людям: возможно, перед нами поэтические синонимы.

О том, кто и когда придумал сложное существительное berserkr "берсерк", сведений не сохранилось. Торбьёрн мог сочинить его сам, но, если учесть словоупотребление в "Старшей Эдде", более вероятен вывод, что он лишь сделал это слово популярным или по крайней мере узнаваемым. В таком случае с berserkr произошло нечто подобное тому, что наблюдается в истории русского слова лукоморье: его изобрел не Пушкин, но знают его сегодня только благодаря прологу к "Руслану и Людмиле". В "Эдде" берсерки упомянуты дважды и оба раза как обозначение полулегендарных героев. В "Песни о Харбарде" Тор похваляется, что сражался с невестами (или женами) берсерков ("bruðir berserkja") (2). Эта фраза дала повод думать, что женщины тоже могли впадать в раж, как и берсерки-мужчины. Даже Ф. Грён, скрупулезный и осторожный исследователь, склонялся к такому выводу (3), но более вероятно, что "жены берсерков" – это кеннинг для великанш. С великаншами у Тора действительно было много неприятностей.
Но основу того, что известно о берсерках, составляют не случайные упоминания в "Эдде" и не строчка из драпы Торбьёрна, а главка, посвященная Одину, в "Круге земном" ("Истории норвежских королей") Снорри Стурлусона: "Один умел делать так, что в битве его враги слепли или глохли, или их охватывал страх, или их мечи становились не острее, чем палки, а его люди шли в бой без доспехов и были словно бешеные собаки и волки, кусали щиты и сравнивались силой с медведями и быками. Они убивали людей, и их было не взять ни огнем, ни железом. Это называется впасть в ярость берсерка " (4).
И наконец, в сагах, записанных, как и "Круг земной", в XIII в., рассказаны многочисленные истории о берсерках. В сагах о древних временах берсерки – отборные воины, телохранители короля (самый известный пример – "Сага о Хрольве Жердинке": см. подробное обсуждение этого сюжета у А. Ольрика (5)), но в родовых сагах, или в сагах об исландцах, они мародеры и насильники. Большинство эпизодов стереотипно по содержанию и композиции.
Берсерки идут напролом. Любая попытка стать им поперек дороги приводит их в исступление. Именно в такие моменты пена выступает у них на губах и они начинают кусать щит. Ни меч, ни огонь не страшны им, хотя власть христианского миссионера над огнем сильнее, чем власть берсерков, и он может снять заклятье с пламени (берсерки – язычники). К счастью, их неуязвимость точно очерчена формулой: берсерка нельзя ранить железом и сжечь, но можно забить насмерть дубиной, что часто и делается. Эти эпизоды хорошо изучены и систематизированы (6).
История берсерков рассматривалась в двух планах: религиозном (связь с Одином) и психологическом (причины и симптомы ярости). Дополнительные вопросы возникли в связи с тем, что спорна этимология слова berserkr. Второй компонент, -serkr, значит "рубашка", но ber- можно понять либо как "голый", либо как "медведь". Соответственно, berserkr – это либо "медвежья рубашка", либо нечто вроде "без рубашки, лишенный рубашки" или "голая рубашка", т.е. "рубашка и ничего больше". Сторонники первого толкования связывают берсерков с культом медведя, а "голорубашечники" подчеркивают роль наготы в сказаниях о германских воинах. Эти линии иногда пересекаются, так как наготе тоже придавалось религиозное значение, и еще потому, что, как говорит Снорри, который, быть может, колебался, решая для себя этимологию ber-, берсерки были сильны, как медведи, и сражались без оружия.

Примерно до середины XIX в. у исследователей, включая и тех, для кого исландский язык был родным, не вызывало сомнения, что berserkr означает "без рубашки". Однако уже в 1847 г. любитель, подписавший свою заметку инициалами C. F., путаясь в кельтских и германских словах, заметил, что едва ли "жители северных широт шли в бой раздетыми, поскольку рубашек в нашем понимании этого слова у них не было" (7). Когда Свейнбьёрн Эгильссон в соответствующей статье своего словаря склонился к мысли, что berserkr – это "медвежья рубашка" (8), его трактовка сделалась общепринятой. Но через семьдесят с небольшим лет маятник качнулся в другую сторону. В важнейшей для нашей темы статье Эрик Нурен рассмотрел все попытки объяснить слово berserkr (я не повторил их именно потому, что желающие найдут исчерпывающий обзор у Нурена) и привел веские аргументы против "медвежьей" гипотезы (9). С тех пор по данному вопросу нет единства. Х. Кун, К. фон Зее и К. Мак-Коун (им принадлежат наиболее авторитетные работы) поддержали Нурена (10), в то время как О. Хёфлер, о котором речь пойдет ниже, не отказался от мысли, что ber - означает "медведь".
Самый сильный аргумент в пользу интерпретации Свейнбьёрна Эгильссона – параллелизм строк: "Берсерки рычали" и "облаченные в волчьи шкуры выли". Если берсерки охарактеризованы по тому же признаку, что и воины второй группы, и тем более если перед нами синонимические речения, описывающие одних и тех же воинов, berserkir (мн. ч.) – это люди в медвежьих рубашках, и на память, кроме медведей, приходят Геракл с переброшенной через плечо шкурой льва и грузинский герой "в тигровой шкуре" – фигуры, восходящие к териоморфным божествам. Однако в древнеисландском отсутствовало слово *berr "медведь", а происхождение ни на какие другие не похожего сложного существительного berfjall "медвежья шкура" не выяснено: то ли это калька с источником в нижненемецком, то ли случайно уцелевший реликт. В рунических надписях berserkr не встречается, и рискованно утверждать, что Торбьёрн знал слово berfjall; во всяком случае, он обошелся без него, хотя, если он имел в виду медвежью шкуру, возможность для этого предоставилась замечательная.

В отличие от *berr, bera "медведица" и bessi (< *bersi) / bassi "медведь" зарегистрированы в древнеисландском. Они образованы от основы *bernu- и не доказывают наличия *berr. В семантическом плане параллелизм "облаченные в волчьи шкуры" и "медвежьи рубашки" тоже не так велик, как кажется поначалу, поскольку у волков есть шкуры, а медведи не носят рубашек. Древнеисландское serkr означало среди прочего определенное количество шкур (отсюда русское числительное сорок). Время возникновения этого торгового термина не установлено, и если он не древнее эпохи викингов, существование старого слова berserkr становится недоказуемым. Если же berserkr означает "без рубашки", то перед нами субстантивированное прилагательное *berserks. Таких прилагательных мало, но они есть. Легко понять, почему по вопросу об этимологии слова berserkr не удалось достичь соглашения. Исчерпывающие аргументы в пользу одной из двух теорий отсутствуют, и все же "безрубашечный" вариант представляется обоснованным лучше, чем "медвежий".

Берсерки сыграли некоторую роль в изучении древнегерманской религии благодаря замечанию Снорри, что они были людьми Одина. Л. Вайзер и О. Хёфлер не сомневались в том, что дружина Одина, описанная в "Круге земном", взята из мифа. Они рассматривали ее как тайный мужской союз и сравнивали с "дикой охотой" (т.е. со скачкой мертвецов во главе с предводителем), военными организациями типа Йомсвикингов, пирующими воинами в Вальгалле, группами подростков, готовящихся к инициации, и даже с парой Сигурд – Синфьётли, отцом и сыном из "Саги о Вёльсунгах" (11). По мнению Хёфлера, разнообразные функции Одина обретают смысл, только если смотреть на него как на главу подобного союза. Под пером исследователя слово союз превратилось в синоним общества.
Все это здание построено на песке. Пирующие в Вальгалле никакого союза не образуют, тем более тайного. Валькирии приглашают павших в битве в чертоги Одина, где они днем предаются военной потехе (сражаются и убивают друг друга), а ночью оживают и веселятся. "Дикая охота" известна только из фольклора. В мифах о ней ничего не сказано, и нет оснований думать, что картина летящих по воздуху мертвецов восходит к седой старине. Сигурд бродит с сыном в волчьем образе по лесам после инициации Синфьётли, а не до нее. Берсерков не связывают обеты молчания. В сагах о древних временах они нечто вроде королевской гвардии, а в сагах об исландцах – бандиты.
Первым высказал суммированные здесь соображения немецкий фольклорист Ф. фон дер Лайен, который в своей рецензии осторожно предположил, что Хёфлер черпал вдохновение в окружающей обстановке (секретные союзы, фюрер и пр.) (12). Хёфлер защищался горячо и витиевато, но не по существу (13). Верно лишь, что его книга, вышедшая вскоре после прихода к власти национал-социалистов, была написана за несколько лет до того, но и тогда она была созвучна времени. Профашистские симпатии автора, равно как и соответствующие взгляды его издателя Дистервега, в тридцатые годы не скрывались. Дистервег издавал сочинения о "народном духе", а за Хёфлером закрепилась репутация ведущего германиста нацистской ориентации. Он и впоследствии ни в чем не раскаялся (14), но все же в его энциклопедической статье 1976 г. берсерки не названы культовым союзом, а само слово союз встречается только два раза (15).
Имеет смысл разделить приписываемые берсеркам черты: участие в союзах и включенность в культ. В.-Э. Пойкерт, автор обширной работы о тайных культах, не находит у берсерков ни одной из них (16). М. Элиаде и М. Хорнунг, напротив, обнаруживают обе (17). А. Клосс не возражает против того, что берсерки образовывали союз, но не усматривает в нем религиозных функций. Иногда, говоря о берсерках, упоминают германский шаманизм. Однако в древнеисландской литературе лишь один берсерк выступает в виде зверя: в "Саге о Хрольве Жердинке" Бёдвар Бьярки сражается с врагами короля в медвежьем обличье, пока его человеческое тело спит (Сигурд и Синфьётли – не берсерки). Задача шамана – вступить в единоборство с другими шаманами, тоже оставившими свою человеческую оболочку; зверь или птица – это его дух. Ничего подобного с Бёдваром не происходит (18). В послевоенных обзорах германской и скандинавской религии и в специальных работах на эту тему берсерки обычно не упоминаются (19). Исключение – упомянутая выше энциклопедическая статья Хёфлера и компендиум Я. де Фриса (20). Де Фрис остался сторонником Хёфлера, хотя его формулировки обтекаемы.
Ярость берсерков принималась за религиозный экстаз потому, что, по словам Снорри, они были людьми Одина, чье имя, как можно прочесть в любом этимологическом словаре, родственно немецкому Wut (< wuot) "бешенство" и латинскому vātēs "пророк". Но среди слов того же корня обнаруживается еще английское wade и немецкое walen "переходить вброд, брести по воде". Параллельная форма в древнескандинавском (vaða) означает "нестись вперед, стремительно двигаться". Возможно, исходным значением германского глагола было "двигаться, преодолевая препятствие"; в исландском подчеркивается усилие, необходимое для такого действия, а в западногерманском – препятствие. Якоб Гримм предполагал, что Один – это всепроникающая, созидательная, творящая сила. О. Хёфлер и Г. Фласдик отвергли это толкование как чересчур абстрактное и неубедительное по существу (21). Однако не исключено, что Гримм был близок к истине, хотя из его трех эпитетов, из которых последние два – синонимы, верен, на мой взгляд, только первый.

Даже если мифический Один обходился без берсерков и если верно предположение, что Снорри перенес берсерков из имевших хождение бывальщин в далекое прошлое, остается вопрос, откуда они взялись в родовых сагах и почему вели себя столь необычным образом. Хотя эти саги повествуют о событиях сравнительно давних и несмотря на то что описания берсерков превратились в "тему" с предсказуемыми подробностями, кое-что в них отражало действительное положение вещей. Бандиты, к которым прилипло название берсерки, и страх перед ними взяты из жизни. Лишь неизменная развязка (храбрый исландец в одиночку побеждает головорезов) – вымысел. Сохранились и достоверные исторические свидетельства. В 1012 г., как сказано в "Саге о Греттире", ярл Эйрик Хаконарсон объявил берсерков вне закона, и они, видимо, стали искать счастья в других странах, в том числе и в Исландии. В соответствии с законодательным кодексом Jus Ecclesiasticum (1123 г.; то же в судебнике "Серый гусь"), берсерки подлежат так называемому "малому изгнанию".

О возникновении берсерков в конце X в. можно строить лишь догадки, но здесь приходит на помощь история слова викинг. В сагах оно употребляется в двух смыслах. Когда говорится, что какой-то молодой человек несколько лет "пробыл в викингах", а потом вернулся из походов домой, женился и стал фермером, речь идет о знакомых истории вещах: именно такие викинги ("варяжские гости") завоевали Англию и север Франции и наводили ужас на всю Европу. Но во многих сагах викинг – комическая фигура назойливого, неустроенного рубаки, от которого надо избавляться любым путем. Берсерки – те же викинги, но в трагическом варианте. От них нет спасения, они терроризируют порядочных людей и к тому времени, когда герой наконец расправляется с ними, успевают оставить за собой кровавый след. С окончанием походов викингов военная профессия в том виде, в котором она существовала раньше, стала ненужной, и с викингами произошло то же, что с любой армией, неожиданно оказывающейся без дела и теряющей былой престиж: вчерашние солдаты, не сумевшие приспособиться к новой жизни, превращаются в сброд и грозу для беззащитного населения. Тому есть примеры в новейшей истории, а в средние века сходным образом кончили свои дни рыцари. Сейчас уже невозможно решить, сами ли странствующие мародеры присвоили себе наименование берсерков, но, во всяком случае, они вели себя не так, как подобает королевским дружинникам, которые бы не стали "убивать людей" ради наживы и удовлетворения своих страстей (24). О хаосе, приведшем Исландию к потере самостоятельности в век Стурлунгов, можно судить по современным этому веку сагам; берсерков тогда уже не было. Те кто записал родовые саги, в эпизодах о берсерках основывались на фольклорных клише полуторавековой или двухвековой давности; о бесчинствующих по соседству разбойниках никто бы не сказал, что им не опасны ни меч, ни огонь.

Берсерки, которых изгнал из Норвегии Эйрик Хаконарсон, – это банды бездомных, неженатых молодых мужчин. Многие из них были психопатами, терявшими контроль над собой при малейшей попытке им перечить. Со временем они научились разыгрывать хорошо отрепетированный спектакль, в который входило и кусание щита. Не раз отмечалось, что изнеможение, наступавшее после вспышки (приступа ярости) берсерка, характерно для людей с психическими отклонениями. Истерики легко переступают грань, отделяющую притворство от реальности, и усвоенный прием становится симптомом настоящей болезни (25). Грен особенно подчеркивал эпидемический характер таких охватывавших средневековое общество психозов, как пляска святого Витта и движение флагеллантов, не говоря уже о безумствах вроде крестового похода детей. Он подробно описал природу бешенства, вызванного сопротивлением, и случаи дикого нрава, переходившего от отца к сыну, например: Кведульф – Скаллагрим – Эгиль. Исторический контекст для возникновения берсерков он искал в ликантропии (вервольфы) и рассказах о превращении человека в зверя, известных со времен Древней Греции (он понимал слово берсерк как "медвежья шкура").

Были и другие попытки объяснить furor bersercicus. Саксон Грамматик, старший современник Снорри, который связывал любое странное явление с колдовскими чарами, полагал, что ярость берсерков вызывалась напитком троллей. В сагах нет упоминаний о психотропных средствах. Но в 1784 г. С. Эдман, сославшись на обычаи некоторых восточносибирских племен, высказал догадку, что и берсерки одурманивали себя настоем из мухоморов (26). Эта догадка, не подтвержденная на скандинавском материале никакими фактами, имеет сторонников до сих пор (27). И. Рейкборн-Хьеннеруд назвал идею Эдмана вздором, но допускал, что действиям берсерков могло предшествовать опьянение. Поскольку такая гипотеза основана только на аналогии, ее следует отвергнуть. Дискуссия на тему "Берсерки и мухоморы" – пустая трата времени, как бы соблазнительны ни были параллели между буйством берсерков, амоком и действиями, вызванными гашишем, грибами и нынешними наркотиками.

Как уже отмечалось, неясность этимологии слова berserkr привела к тому, что изучение берсерков пошло по двум линиям: берсерки и культ медведя и берсерки и нагота германских воинов. В Скандинавии евразийский культ медведя известен из средневековой литературы, фольклора и имен (последний момент хорошо разработан в литературе о "Беовульфе"), Свидетельства захоронений неоднозначны (28). О культе медведя стоит говорить, только если berserkr означает "медвежья рубашка". Но и в этом случае, как заметил Э. Нурен, никто, даже в самой холодной стране, не мог сражаться с медвежьей шкурой на плечах (29). Поэтому предполагают, что в бой шли в медвежьих масках. При таком объяснении berserkr превращается в человека в медвежьей маске, т.е. в медведя и, метонимически, в медвежью рубашку (30). Эта цепочка, хотя и не совсем невероятна, гораздо менее убедительна, чем прямолинейный перевод berserkr "медвежья рубашка", без промежуточных стадий. Из 169 дошедших до нас имен Одина только два значат "медведь" (31), и ни одно из них не играет ни малейшей роли в его мифологии.

Есть все основания верить свидетельству Тацита, что германские воины шли в бой нагишом (nudis corporibus). Обнаженному телу, как мужскому, так и женскому (суть, разумеется, состояла в показе груди и гениталий), приписывалось магическое воздействие на сражающихся, что известно из исландских и ирландских саг. Но ринуться в бой без кольчуги, "в одной рубашке" – это не то же, что пойти в атаку голым, даже если правильна остроумная этимология, предложенная К. Йостом для др.-англ. orped "смелый" (< or-pad "без одежды" и, таким образом, "готовый и бою; храбрый") (32). Ни мифическая, ни реальная нагота германцев не про. ясняет истории берсерков. Те рычащие воины, которых упомянул Торбьёрн, может быть, сбрасывали доспехи в пылу битвы, а может быть, и не надевали их, уверовав в свою неуязвимость, но голыми они не были.

Вера в неуязвимость пережила героический век и отразилась в фольклоре, где не только железо, но и огонь не может причинить берсеркам вреда. Д.Биерд предположил, что герои, не страшащиеся железа и способные притуплять мечи, появились в сказаниях германцев после того, как они познакомились с римским оружием, ибо раньше подобные свойства героям были бы не нужны (33). Но ко времени Торбьёрна и тем более Снорри фраза "Никакое железо не режет его" ("á þá bita engi járn") давно сделалась формулой. Берсерки XI и XII вв. унаследовали эту словесную мишуру и вдобавок распространяли о себе слухи, что могут притупить любой меч взглядом. Саги с их пристрастием к сверхъестественному легко впитали столь красочные подробности. Действительно ли разгоряченные битвой люди не чувствуют боли, как говорит Грен, значения не имеет.

Без Одина, культа медведя, пугающей противников наготы и волшебной неуязвимости религиозная основа берсерков оказывается фикцией, и лишь одна деталь заслуживает упоминания. Берсерки особенно любят нападать на фермы под Рождество. В жизни они едва ли сдерживались целый год, а хватали то, что плохо лежит, когда могли, но поскольку в сагах они представлены как язычники, то и особенное беспокойство они испытывают во время главного христианского праздника, как и подземные жители, тоже меняющие свое жилище в Рождество. К происхождению берсерков и эта деталь не имеет отношения.

В "берсерковедении" реконструкция проявила себя крайне непривлекательно. Серьезные вопросы утонули в отступлениях, а исторический анализ подменился пространными всплесками эрудиции. Например, предположение, что берсерки связаны с культом медведя, вызвало к жизни подробные выкладки об этом культе, о людях, вообразивших себя волками, о Сигурде и Синфьётли, о зыбкости грани между человеком и животным и пр. Многочисленные ссылки на научную литературу намечают линии для дальнейшей работы, и незаметно забываешь, ради чего написана статья или книга: ведь нужны не рассуждения о культе медведя, а доказательства, что из него выросли сказания о берсерках. То же происходит с наготой воинов и наркотическим опьянением: снова богато изукрашенный фон, на котором ничего нет по интересующей нас теме. Еще хуже обстоит дело с мужскими союзами. Такие союзы были, и была инициация.

Реальным представлялся и Один, но где в мифах сказано, что его окружала злая, убивающая людей дружина? И откуда известно, что они образовывали тайный или какой угодно другой союз? Янки, герой М. Твена, попав ко двору короля Артура, ввел там ряд новшеств, в том числе ежедневную газету. Первый номер ему понравился, хотя, как он заметил, ведро супа было сварено из одного-единственного боба. Таково же и "берсерковедение".

Что же можно сказать о берсерках, отстраняясь от фантазии и аналогий? В конце IX в., когда жил Торбьёрн, какие-то воины назывались берсерками. Слово berserkr, возможно, старое и, наверно, было архаизмом уже тогда. Не очень убедительное доказательство тому – его спорадическое употребление в "Старшей Эдде". Рычащие берсерки были либо неотличимы от воющих "волчьих шкур", либо сходны с ними. Медвежьи маски понадобились исследователям только для того, чтобы оправдать соответствующую этимологию слова berserkr; в родовых сагах альянса между берсерками и медведями нет. Берсерк – это (в этимологическом плане), скорее всего, воин, сражающийся без доспехов. Берсерки поздних саг ничем не напоминают королевскую гвардию, о которой шла речь у Торбьёрна. Они лишь носят известное по легендам имя. В жизни они были грабителями и насильниками, продуктом распада викингских дружин. О них Снорри знал из современного ему фольклора и, следуя "Саге о Хрольве Жердинке" и ей подобным, ошибочно отождествил их с древними викингами, дав им в предводители Одина. Берсерки не образовывали союзов, не проходили инициации, не обнажали без нужды гениталий и не взбадривали себя настоем из мухоморов, но видимо реально (по крайней мере некоторые) впадали в состояние неконтролируемой боевой ярости.

Каждый из вас друзья может выбрать себе версию по душе.

Источники
А.И. Леонтьев, М.В. Леонтьева "Походы норманнов на Русь" 2009 год. http://flibusta.net/b/203281
А.С. Либерман "ГЕРМАНИСТЫ В АТАКЕ НА БЕРСЕРКОВ" http://ulfdalir.narod.ru/literature/articles/berserkr.htm

Tags: 8-11 век, Средневековье, викинги, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments